Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

Иван Александрович Гончаров, "Обломов"

"Где мы? ... Что за чудный край!
Нет, правда, там моря, нет высоких гор, скал и пропастей, ни дремучих лесов — нет ничего грандиозного, дикого и угрюмого.

Да и зачем оно, это дикое и грандиозное? Море, например? Бог с ним! Оно наводит только грусть на человека: глядя на него, хочется плакать. Сердце смущается робостью перед необозримой пеленой вод, и не на чем отдохнуть взгляду, измученному однообразием бесконечной картины.

Рев и бешеные раскаты валов не нежат слабого слуха; они все твердят свою, от начала мира одну и ту же песнь мрачного и неразгаданного содержания; и все слышится в ней один и тот же стон, одни и те же жалобы будто обреченного на муку чудовища да чьи-то пронзительные, зловещие голоса. Птицы не щебечут вокруг; только безмолвные чайки, как осужденные, уныло носятся у прибрежья и кружатся над водой.


Collapse )
мадонна

Терри Пратчетт, "Опочтарение" ("Держи марку")

чтение очень лёгкое и приятное — всего один главный герой (не считая вездесущего лорда Витинари) и его сюжетная линия; разных жанровых ингредиентов в меру, понемножку от детектива, от ужастика, от авантюрного приключения, от любовного романа, от сатиры, фэнтези, производственного... и чтотамещёбывает... Мужских персонажей больше и они разнообразнее, но женские тоже зажигают))
Для детской книги пожалуй сложновато, для взрослой слишком незамысловато — а для "старшего школьного возраста" в самый раз. Хотя удовольствие получат все, по-моему)) то есть, например, читая вслух в семейном/дружеском кругу.
Есть одноименный сериал — говорят, очень удачный (я посмотрела только часть, действительно атмосферный, но я предпочитаю текст).

****************

"«О боги, — подумал Мокрист, возвращаясь к реальности, — не удивительно, что Грош постоянно сосет конфетки от кашля, эта пыль просто удушает!»

Он порылся в кармане и достал ромбовидную таблетку которую дал ему старик. Выглядела она вполне безобидно.

Минутой позже мистер Помпа зашел в комнату и сильно хлопал Мокриста по спине, а дымящаяся таблетка полетела через всю комнату и прилипла к противоположной стене, где к утру растворила приличный кусок штукатурки.


Collapse )

Улисс, эпизод 7 (в редакции и типографии газеты)

– Вам не кажется, что у него лицо напоминает Спасителя? – шепнул Рыжий Мерри.
...
– Или Марио, – сказал мистер Блум.
– Да, – согласился Рыжий Мерри. – Но всегда говорили, что Марио – вылитый Спаситель.
Иисус Марио с нарумяненными щеками, в камзоле и тонконогий. Прижал руку к сердцу. В «Марте».
"Ве-е-рнись моя утрата, Ве-е-рнись моя любовь."

**************************

– Если хотите получить деньги, то имейте в виду, кассир как раз уходит обедать, – сказал он, указывая себе за спину большим пальцем.
– А вы уже? – спросил Хайнс.
– Гм, – промычал мистер Блум. – Если вы поспешите, ещё поймаете его.
– Спасибо, дружище, – сказал Хайнс. – Пойду и я его потрясу.
И он энергично устремился к редакции «Фрименс джорнэл».
Три шиллинга я ему одолжил у Маэра. Три недели прошло. И третий раз намекаю.

***************************

Должен всё назубок знать как пишется. Охота за опечатками. ...
Забавно наблюдать бес а не без прецеде перед дэ эн не ставим нтное изумление уличного разносчика через эсче внезапно оценившего башмаком изысканную тут два эн симме а тут двойное эм, верно? трию сочного грушевого плода заблаговременно в середине о а не а оставленного неизвестным после эс надо тэ доброжелателем у врат некрополя. Нелепо накручено, правда же?

***************************

Какими духами душится твоя жена? Ещё можно сейчас поехать домой – трамваем – мол забыл что-то. Повидать и всё – до этого – за одеванием.

Нет. Спокойствие. Нет.

***************************

узнала новое слово))

фактор -- (истор.) управляющий технической частью типографии, распорядитель её работами (в Российском государстве до 1917 г.) ◆ — А тут смотришь, — гневный фактор Впопыхах к тебе бежит: «Господин, дескать, редактор, Типография стоит!» (Н. А. Некрасов, «Утро в редакции»)
мадонна

Р. Л. Стивенсон, "Странная история доктора Джекила и мистера Хайда"

"Немало людей ломало голову над тем, что эти двое находят друг в друге привлекательного и какие у них могут быть общие интересы. Те, кто встречался с ними во время их воскресных прогулок, рассказывали, что шли они молча, на лицах их была написана скука и при появлении общего знакомого оба как будто испытывали значительное облегчение. Тем не менее и тот и другой очень любили эти прогулки, считали их лучшим украшением всей недели и ради них не только жертвовали другими развлечениями, но и откладывали дела."

"- И вы не наводили справок?... ...
- Нет. На мой взгляд, это было бы непорядочным. Я терпеть не могу расспросов: в наведении справок есть какой-то привкус Судного дня. Задать вопрос это словно столкнуть камень с горы: вы сидите себе спокойненько на ее вершине, а камень катится вниз, увлекает за собой другие камни; какой-нибудь безобидный старикашка, которого у вас и в мыслях не было, копается у себя в садике, и все это обрушивается на него, а семье приходится менять фамилию.
Нет, сэр, у меня твердое правило: чем подозрительнее выглядит дело, тем меньше я задаю вопросов."

"Он сбился с пути -- я говорю о путях разума, и, хотя я, разумеется, продолжаю интересоваться им, вот уже несколько лет я вижусь с ним чертовски редко. Подобный ненаучный вздор заставил бы даже Дамона отвернуться от Финтия*,-- заключил доктор, внезапно побагровев."



* Дамон и Финтий, или Дамон и Питиас (IV век до н. э.), — двое пифагорейцев из Сиракуз, ставшие символом мужской дружбы.
Дамон и Финтий жили в Сиракузах во время тирании Дионисия Младшего. Оба они придерживались пифагорейского учения и были друзьями. Финтий за покушение на жизнь Дионисия был приговорён к смерти, но попросил ненадолго отпустить его перед казнью, оставив Дамона заложником. Непредвиденные обстоятельства задержали Финтия, и Дамон уже был отведён на место казни; но тут, запыхавшись, является Финтий. Дионисий простил его и просил принять и его третьим в столь тесную дружбу, от чего те отказались.
(с) Вики
девчонка

ворожба

Алфавит. Записки из Тайного Сада. Тикки А. Шельен tikkey

А когда-то мне бы и в голову не пришло вышивать Букву за буквой, лампу включив над столом, Вдевать нитку в иголку, цвет выбирая такой… нет, не желтый, не синий, может быть, Голубой, День к закату, дел натурально невпроворот, Ей-же богу, вот же не было бабе хлопот, от укола игольного Ёжусь, ткань на пяльцы натягиваю навзрыд, в Жизни не думала, что захочется вышивать алфавит, ну и ладно, а многие Знанья рождают печаль. И дальше не думай, шей себе, не скандаль, чем только не занимаются люди – фитнесом, Йогой, любовью, Кроссвордами, все дела, из игольного ушка скользнула нитка, Летит со стола игла, Много ли осталось минут покоя, но я алфавит вышиваю, против Небытия, против хаоса, против вируса, против всего подряд у меня защита – вышитых букв Отряд, словно бы на границе, на крепостной стене, Получается, пусть пекутся они обо мне, Ровно как по линейке, крестиком, в три ряда алфавит, который Со мной уже навсегда, времена изменяются, Телеграмм, телерим, телегром, изменяется время – и мы мутируем в нем. Уходящий год был как синий Факел, как тёмный пожар, не Хочу календарь, уж лучше, право, букварь, Царь с царевичем на крыльце, полотно на лице, голубая Чашка разбилась в начале повести – Шар голубой – в конце, а иголка снова упала, спряталась на полу, мышка мимо бежала, в Щель унесла иглу, и разъятое время осыпалось на краях, поперек канвЫ алфавит вышиваю я, нас таких, вышивающих буквами, легион, алЬфа, бета, цветочек, вишенка, Эпсилон - линейная деформация, лямбда - длина волны, и волна встаёт, высокая, до луны, до янтарного сопротивления всему, что есть темнота, от альфы Малой Медведицы – до Полуденного Креста, и в Шкатулке скрыты все прочие буквы, север, Юг, запад, восток, а между альфою и омегой – в молчании тайны скрывается Бог, и Он сливается в Слово, потому что уже привык, беседуя с Человеком, облекаться в его Язык
мадонна

Франсуа Рабле, "Гаргантюа и Пантагрюэль"

очень душеспасительное чтение) когда нужно отвлечься и поднять настроение -- самое то ))

"– ...Вот как обстоит дело. Все, что мы собою представляем и что мы имеем, состоит из трех вещей: из души, тела и нашего достояния. Соответственно и надзор за всем этим поручен в настоящее время трем сортам людей: богословы пекутся о душе нашей, лекари – о теле, юристы – о достоянии. Поэтому я предлагаю позвать к нам в воскресенье на обед богослова, лекаря и юриста. Вместе мы и обсудим ваше затруднительное положение.

– Клянусь святым Пико, – объявил Панург, – ничего путного из этого не получится, можно сказать заранее. Подумайте, как в этом мире все устроено шиворот-навыворот: охрану наших душ мы доверяем богословам, а между тем большинство из них еретики, охрану тел – медикам, а между тем сами они ненавидят медикаменты и ни к каким медицинским средствам не прибегают, охрану же достояния нашего – адвокатам, а ведь между собой адвокаты никогда тяжб не заводят.

– Вы рассуждаете, как настоящий придворный, – заметил Пантагрюэль. – Однако первый ваш пункт я отвожу, ибо основное, вернее сказать – единственное и всеобъемлющее занятие добрых богословов заключается именно в том, что они словами, делами и писаниями своими искореняют чужие заблуждения и ереси (а чтобы самим впасть в ересь – им просто не до того) и глубоко внедряют в сердца человеческие истинную и живую католическую веру.

Второй ваш пункт я одобряю: хорошие лекари, когда дело касается собственного здоровья, придают огромное значение мерам профилактическим и предупредительным, в терапии же и в медикаментах они благодаря этому необходимости не испытывают.

В третьем пункте мы с вами сходимся: хорошие адвокаты так поглощены защитой и обоснованием чужих прав, что у них не остается времени и досуга, дабы позаботиться о своих собственных правах."

(с)
жена

просто праздник непослушания какой-то))

Франсуа Рабле, "Гаргантюа и Пантагрюэль", перевод Николая Любимова

Монах же обратился к нему с просьбой основать обитель, не похожую ни на какую другую.
-- В таком случае, -- сказал Гаргантюа, -- прежде всего, вокруг неё не должно быть стены, ибо все прочие аббатства обнесены высоченной стеной.
Collapse )

https://akniga.org/rable-gargantyua-i-pantagryuel
мадонна

о добре и зле

вдогонку ко вчерашнему, из любимого))



"За испанскую инквизицию Кроули получил благодарность. Он и правда был в то время в Испании, большей частью околачиваясь в тавернах, выбирая места поживописнее. И знать ничего не знал вплоть до того момента, пока ему не сообщили о занесении благодарности в его личное дело. Он отправился посмотреть что к чему, вернулся, запил и неделю не просыхал. ... И именно в тот момент, когда начинаешь думать, что в них больше зла, чем даже в преисподней, в них вдруг обнаруживается больше благодати, чем могут представить себе ангелы в раю. Причём нередко в одной и той же особи.
Тут, конечно, сказывалась абсолютная свобода человеческой воли. В этом вся проблема. Азирафель однажды попытался объяснить ему, в чём тут дело. "Всё дело в том, -- сказал он (это было примерно в 1020 году, когда впервые зашла речь об их маленькой договорённости), -- всё дело в том, что человек становится добрым или злым потому что сам хочет этого. А такие как Кроули или разумеется сам Азирафель с самого начала настроены на что-то одно. Люди не смогут достичь истинной святости, -- сказал он, -- если им не будет предоставлена возможность решительно обратиться к пороку."
Кроули некоторое время думал над этим, а потом, примерно в 1023 году, заметил:
-- Постой, но ведь это сработает только если с самого начала ставить их в равные условия. Вряд ли можно ожидать, что тот, кто появится на свет в грязной лачуге в зоне боевых действий, окажется столь же добродетелен как и тот, кто родился во дворце.
-- Ну да, -- ответил Азирафель. -- Это-то и хорошо. У тех, кто начинает с самого низа, больше возможностей.
-- Идиотизм, -- сказал Кроули.
-- Нет, -- сказал Азирафель. -- Непостижимость."

(с) Гейман Нил, Пратчетт Терри, "Добрые предзнаменования", перевод Вадим Филиппов(?)

Мастер и Маргарита

вот что удивительно в этом романе -- то ли его невнимательно читают, то ли больше увлекаются киношной версией, для которой, естественно, выбраны только куски... но как же много остаётся упущенным.
Мы все привыкли к тому, что Га-Ноцри это образ Иисуса, а дьявол в романе только один (известно кто!) и вообще всё ясно и буквально. А оно ведь не так.
Меня в этот раз очень зацепила линия Иуды, его последние часы. Булгаков показывает его без всякого осуждения и презрения, как мог бы говорить о нём Иешуа -- добрый человек Иуда. Вот он как есть, со своими обыденными чувствами и желаниями, представлениями что хорошо и что плохо. Расчётливостью и любовью. Предающий и преданный одновременно, и этим как будто очищенный, просто такой как все. И его жалко. И обидно за Низу ))
А каким привлекательным казался образ Афрания в моей юности)) таинственный и почти всемогущий)) и совершенно в голову не приходило, что он противопоставляется Иешуа. Казалось, что скорее складывается пара Иешуа-Крысобой. Святая простота ))
Но как же повезло Пилату. Такие личности рядом, и он между ними, и он может брать от обоих. И он хочет быть с обоими, но остаётся с Афранием... не смог. Зло таки более доступно, а до понимания света надо расти. И это его желание -- сделать из Иешуа карманного наставника, только для себя )) Ну или хотя бы для себя, сначала...