Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

мадонна

Фрэнк Герберт, "Дюна"

та самая штука, которую, как ремонт, нельзя закончить, а можно только перестать)) Затягивает как меланжа, вызывает привыкание, так что осторожно, я предупредила)) Прочла первую книгу и решила остановиться, ибо нет им числа.
Сказка сказочная, про Ивана Мыша-царевича и стаю товарищей. Все герои суперменские, злодеи ужасные, женщины прекрасные, монстры чудовищные, экологи героические и всё такое. Местами приходится подумать, местами мимими зашкаливает, до потоков слёз)) Рояли под кустами не то чтобы разбросаны щедро, а прямо на кустах гроздьями растут, на любой вкус)) всё получается само собой.
Наверное, для подростков в самый раз: текст несложный, цитаты красивые, секс косвенный, кровища оч.щадящая (т.е. все погибли, но не страшно), куча философских вопросов по ходу сюжета на подумать. Ну и простор для фантазии, конечно -- рисуй, пиши, играй...

что ж, Дюна так Дюна))

вызов принят))


"— ...Однако прежде чем уйти, хочу кое-что подарить вам. Я нашел это, когда паковал свои вещи. — Он положил на стол небольшой предмет — черный, продолговатый, не больше фаланги большого пальца Пауля.
Пауль посмотрел на предмет. Юйэ отметил, что мальчик не взял его в руки, и подумал: «Как он осторожен!»
— Это очень старая, по-настоящему древняя Экуменическая Библия, специально для космических путешествий. Это не книгофильм, а настоящая книга, напечатанная на волоконной ткани. Она снабжена лупой и электростатическим замком-листателем; — Он поднял книгу, продемонстрировав их. — Заряд удерживает книгу в закрытом положении, противодействуя пружинке в обложке. Если нажать на корешок — вот так, — выбранные страницы отталкивают друг друга одноименным зарядом, и книга открывается.

Collapse )
мадонна

Оскар Уайльд, "Идеальный муж"

лёгкая комедия, идеальная для постановки -- ролей немного, и все характерные, яркие, выигрышные. Тут и злодейка, и герой, и ловкач, и великолепная дама, и прекрасная принцесса, и нудный старичок)) И вечные темы -- о морали и о любви (в высшем английском свете, разумеется).

юмор отличный, текст хочется весь растащить на цитаты, но позволю себе только пару))

"А между тем у них в семье хватает трагедий, кроме этой истории со священником! Её родная сестра, миссис Джекилл, тоже была очень несчастлива в браке, и, к сожалению, не по своей вине. И так отчаялась под конец, что даже пошла… вот не помню только -- не то в монастырь, не то в оперетту. Ах нет, она занялась декоративным вышиванием. В общем, потеряла всякий вкус к жизни."

"ЛОРД ГОРИНГ. Вам пора спать, мисс Мейбл.
МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН. Лорд Горинг!
ЛОРД ГОРИНГ. Мой отец ещё час назад посоветовал мне идти спать. А теперь я вам советую то же самое. Я всегда так поступаю с добрыми советами -- передаю их другим. Больше с ними нечего делать -- мне самому от них никакого толку."


читать можно тут
вася

очень короткие рассказки

ради пятницы -- два озвученных очень забавных крохотных рассказа вашему вниманию))

"Памятка для няни" -- чёрный юмор, кмк, хорошо понятный родителям и особенно тем, кто вынужден находиться рядом с чужими детьми)) Автор неизвестен, любительский перевод взят с Мракопедии, видимо, и можно не слушать, а прочесть текст там. Но озвучено таки хорошо, рекомендую))

ну и немножко классики -- Ги де Мопассан, "Слова любви". Это без комментариев))

Эрик-Эмманюэль Шмитт, "Улисс из Багдада"

— Я думал, что ты уже счастливо достиг конца одиссеи, а тут... Ну почему в жизни всё не так хорошо, как в книгах? У Гомера, например, под конец Улисс обнимает Пенелопу, и...
— Папа, отстань ты от меня со своим Гомером! Не морочь мне голову!
— Сын, со мной ты можешь говорить как угодно, лучшего я не стою, но про великих гениев, пожалуйста, говори с уважением.
— Одно я знаю точно: твой Гомер слепец!
— Это почему же?
— Он слагал сказки, имевшие смысл, ибо своими выколотыми глазами видел мир не таким, каков он есть, но таким, как он его описывает.
— Теперь я, сынок, не уверен, что понимаю тебя...
— Понимаешь, папа, когда ты воскрешаешь передо мной твои любимые книги, все эти романы, которые кончаются счастливо или по справедливости, — я понимаю, что писатели шарлатаны, они хотят всучить нам мир, выдав его за то, чем он не является. За мир правильный, справедливый, честный. Это сплошное надувательство! Романы надо прятать от детей. Надо заклеймить чтение. Книги делают жизнь ещё глупее, ибо сначала убеждают, что она может быть прекрасной, и из-за них, каждый раз, когда мы спотыкаемся на лестнице или наступаем в дерьмо, то есть почти всё время, мы чувствуем свою вину. Мы упрекаем себя, что они добились положенной удачи, а это серьёзно.
— Ты ничего не понимаешь, Саад. Писатель рисует мир не таким, каков он есть, а таким, каким могли бы сделать его люди.
— Твой Улисс, возвращающий себе Пенелопу, и Пенелопа, по-прежнему любящая Улисса — это фикция!..
— Да неужели? А то, что твоя Лейла осталась в живых, тоже фикция?
— Нет! Но нас разлучили...
— Не бывает хороших сюжетов без разлуки...
— Я хочу прожить жизнь, а не сюжет!
— Верь жизни, и она обогатит твои сюжеты.
— Папа! Отцепись ты от меня, хватит философствовать!
— Отец бывает нужен не всегда, а философия всегда.
— Ясно. Я понял, что именно ты называешь философией. Способ сделать мерзость переносимой.
— А ты знаешь лучшее средство?

https://akniga.org/shmitt-erik-emmanyuel-uliss-iz-bagdada

Эрик-Эмманюэль Шмитт, "Улисс из Багдада"

всё началось с того, что я однажды посмотрела моноспектакль Алисы Фрейндлих "Оскар и Розовая дама", поставленный по книге этого автора. Тема очень тяжёлая, но при этом ощущение прикосновения к настоящему. Серьёзный разговор о насущном, спокойно и честно.

а сейчас вот попалась его же книга, и в названии слово "Улисс" -- разве я могла пройти мимо, не открыв?))

читаю, и начинаю путаться -- то ли это книга, то ли сводки новостей... так накладывается на чтение информация об Афганистане. Книга о юноше, который родился в Ираке -- конец Саддама Хусейна, приход американцев, война. Его попытка эмигрировать, чтобы выжить и помочь семье. Получается эффект погружения, как будто это происходит здесь и сейчас.

книга не документальная, образы условны, художественные приёмы не оставляют возможности увернуться))

Антон Семёнович Макаренко, "Педагогическая поэма"

"Отбивали счастливейшие часы моей жизни. Я теперь иногда грустно сожалею, почему в то время я не остановился с особенным благоговейным вниманием, почему я не заставил себя крепко-пристально глянуть в глаза прекрасной жизни, почему не запомнил на веки вечные и огни, и линии, и краски каждого мгновения, каждого движения, каждого слова.

Мне тогда казалось, что сто двадцать колонистов — это не просто сто двадцать беспризорных, нашедших для себя дом и работу. Нет, это сотня этических напряжений, сотня музыкально настроенных энергий, сотня благодатных дождей, которых сама природа, эта напыщенная самодурная баба, и та ожидает с нетерпением и радостью.

В те дни трудно было увидеть колониста, проходящего спокойным шагом. Все они приобрели привычку перебегать с места на место, перепархивать, как ласточки, с таким же деловым щебетаньем, с такой же ясной, счастливой дисциплиной и красотой движения. Был момент, когда я даже согрешил и подумал: для счастливых людей не нужно никакой власти, ее заменит вот такой радостный, такой новый, такой человеческий инстинкт, когда каждый человек точно будет знать, что ему нужно делать и как делать, для чего делать.


Collapse )

Антон Семёнович Макаренко, "Педагогическая поэма"

"Я любил поговорить с Калиной Ивановичем о мужиках и о ремонте, о несправедливостях жизни и о нашем будущем. Перед нами был луг, и это обстоятельство иногда сбивало Калину Ивановича с правильного философского пути:

— Знаешь, голубе, жизнь, так она вроде бабы: от нее справедливости не ожидай. У кого, понимаешь, ты, вуса в гору торчат, так тому и пироги, и варенники, и пляшка, и а у кого, понимаешь, и борода не растет, а не то что вуса, так тому, подлая, и воды не вынесет напиться. От как был я в гусарах… Ах ты, сукин сын, где ж твоя голова задевалася? Чи ты ее з хлибом зьив, чи ты ее забув в поезде? Куда ж ты, паразит, коня пустив, чи тоби повылазило? Там же капуста посажена!

Конец этой речи Калина Иванович произносит, стоя уже далеко от меня и размахивая трубкой.

В трехстах метрах от нас темнеет в траве гнедая спина, не видно кругом ни одного «сукиного сына». Но Калина Иванович не ошибается в адресе. Луг — это царство Братченко, здесь он всегда незримо присутствует, речь Калины Ивановича, собственно говоря, есть заклинание. Еще две-три короткие формулы, и Братченко материализуется, но в полном согласии со всею спиритической обстановкой он появляется не возле коня, а сзади нас с сада:

— И чего вы репетуете, Калина Иванович? Дэ в бога заяц, дэ в черта батько? Дэ капуста, а дэ кинь? — начинается специальный спор, из которого даже полный профан в луговом хозяйстве может понять, что..."

Антон Семёнович Макаренко, "Педагогическая поэма"

"Он попал к нам прямо из батраков, но в колонии всегда носил кличку «куркуля»; действительно, если бы не колония, приведшая Кудлатого со временем к партийному билету, был бы Кудлатый кулаком: слишком довлел в нем какой-то желудочный, глубокий хозяйственный инстинкт, любовь к вещам, возам, боронам и лошадям, к навозу и вспаханному полю, ко всякой работе во дворе, в сарае, в амбаре. Кудлатый был непобедимо рассудителен, говорил не спеша, с крепкой основательностью серьезного накопителя и сберегателя. Но, как бывший батрак, он так же спокойно и с такой же здравомыслящей крепкой силой ненавидел кулаков и глубоко был уверен в ценности нашей коммуны, как и всякой коммуны вообще. Кудлатый давно сделался в колонии правой рукой Калины Ивановича, и к концу двадцать третьего года значительная доля нашего хозяйства держались на нем."